Птичка с женским лицом
18.05.2009 г.

Был неимоверно тихий осенний вечер, какой бывает только в деревнях, удалённых от трасс и железнодорожных путей. Не было слышно ни криков птиц, ни лязга тракторов, местное население уже давно закрылось в своих домиках и в окнах виднелись лишь голубые квадраты телевизоров. По тёмной, неосвещённой улице с густой растительностью по бокам в сторону дома двигался уставший, но очень гордый за день, проведённый в трудах, местный священник, отец Василий. Жил он к тому времени на приходе уже второй месяц и постепенно познавал пастырскую науку на личном опыте. Был у него уже опыт и в освящении домов, не такой, чтобы очень, но был.

Как раз сегодня он возвращался с такого освящения и мысленно радовался тому, какое великолепное впечатление произвёл он на хозяев дома, как чётко выполнил все уставные требования и какое хорошее материальное вознаграждение он за это получил! Особенно радовала лежащая в сумке банка гусиной тушёнки, которую хозяин вежливо предложил отцу Василию и от которой он из вежливости не смог отказаться. Ко всему прочему, на небе сияла почти полная луна, которая была последним штрихом в неописуемом вечернем пейзаже. В кристально чистом воздухе носился запах свежего сена и навоза. И вот, в тот самый момент, когда батюшка погрузился в мысли о премудрости мироздания, тишину резанул грубый женский голос, донёсшийся из соседних кустов: 

- Святой Отец, это ты?

- Я, – затаив дыхание, ответил батюшка.

- У нас беда, помоги.

- Прям сейчас?!

- Нет, можно завтра, но в это же самое время: мы допоздна на луке работаем.

- Чего случилось-то?

- Ой, батюшка, напасть на наш дом! До нас в нём какая-то бабка-колдунья жила, говорят, тяжело помирала, а перед смертью всё какую-то птицу звала. Так вот, ещё три года назад полез, было, мой муж на чердак, стропила поправить, инструмент взял, чекушку, как полагается, для согрева, только топор вынул, и вдруг видит: на него из угла глаза большие смотрят, думал - кот, потом пригляделся, и чуть было дар речи не потерял! В углу сидела птица со злым женским лицом! Муж у меня смелый человек, но от такого даже он заорал, весь вечер его самогоном отпаивала. А года два назад дочурка моя полезла на крышу - и то же самое, дитё чуть с лестницы не убилось. А сегодня я решилась за топором слазить, который муж со страху на чердаке забыл, и слышу: в углу кто-то крыльями бьёт, плюнула я на тот топор и быстро вниз. Вот так и живём в страхе три года. Что делать, батюшка? Как нечисть изжить?  

Рассказ женщины очень соответствовал окружающей обстановке, тем более, что идти по тёмным улицам домой отцу Василию было ещё добрых километров пять.

- Разве ж это беда? – попытался ободрить женщину и самого себя священник, но в голосе прозвучали нотки сомнения. – Завтра приду, изгоним супостата!

Дорога домой заняла гораздо меньше времени, чем обычно. Одна половина мозга отца Василия говорила, что всё это ерунда и пьяные галлюцинации, а другая рисовала на каждом кусте омерзительное женское лицо с птичьим телом. Интуиция подсказывала, что главный опыт в освящении домов у него ещё впереди. 

Следующий день, как обычно, пролетел в бытовой суете и хлопотах. Для того, чтобы организовать работу на приходе, нужно приложить немало сил, сделать и исправить множество ошибок, найти общий язык с кучей людей, направить в нужное русло общественную инициативу, а когда всё это получается, тебя охватывает приятное чувство востребованности, ты понимаешь, что не зря живёшь в этом мире.

Именно такое чувство охватило отца Василия под этот прекрасный вечер, но оставалось всего лишь одно, последнее дело, сделав которое, можно было с чистой совестью возвращаться домой и отведать наконец-то плов из гусятины, мысли о котором мучили батюшку уже часа три.
В старом доме с покосившейся крышей было всё готово для встречи священника. Сегодня здесь собралась вся семья, вплоть до кумовьёв, в общей сложности человек пятнадцать. И вот, в назначенное время, статной походкой, наблюдая боковым зрением за лающей возле самой лодыжки собакой, во двор зашёл батюшка.

- Мир вашему дому! Ну, что с чего начнём? – сам слабо представляя, с чего тут начинать, спросил отец.

- С самого главного! – надеясь на опыт священника, ответили хозяева.

- Нет, главное будет в конце, – тут же отрезал отец, обведя глазами прогнувшийся потолок.

Распалив кадило, расставив свечи и проведя краткий инструктаж, батюшка благоговейно, нараспев начал молиться, не меньше хозяев переживая всё происходящее, после чего добросовестно окропил всех присутствующих, весь дом, всю хозяйственную утварь и двор. Настало время чердака, кульминации всего священнодействия. Вспоминая все известные случаи торжества человека над природой, перекрестившись, батюшка смело взял в одну руку кропило, в другую кадило и, подобрав рясу, начал медленно подниматься на чердак. Всё любопытное семейство высыпало на улицу и скопилось под лестницей в ожидании чуда.  

Небо освещала полная луна, лучи её проникали везде, не исключением был и дырявый чердак, внутри которого сейчас стоял отец Василий, думая об интересных поворотах жизни, что закинула его в это странное помещение. Свет через прохудившийся шифер падал на аккуратно раскиданную по чердаку хрустящую солому, отражаясь на стропилах и создавая эффект погружения в древнюю Русь времён князя Игоря. Тёмным оставался лишь дальний угол, где мирно дремали поселившиеся здесь пару лет назад голуби. Птицам настолько понравился необитаемый чердак, что они организовали там целую колонию, насчитывающую около сотни особей, ни при каких обстоятельствах не желающую расставаться с полюбившимся жильём. 
И, конечно же, ни голуби, ни отец Василий даже не догадывались о существовании друг друга, тем более, что в голове батюшки была максимум одна птичка, и то наверняка выдуманная, а голуби, как каждая порядочная птица, страдают ночной слепотой, при которой они не то, что человека, - собственного клюва не видят. Итак, поставив посреди чердака ведро холодной святой воды, с недоверием посмотрев в дальний тёмный угол, батюшка окунул кропило по самую рукоять. Прицелился. И, что было сил, послал мощную струю воды в подозрительный угол. Со страшным шумом и птичьим криком пол в углу поднялся и ринулся на отца Василия. Испуганные голуби орали так, будто настал их птичий армагеддон. Если бы не годы, проведённые на флоте, и не служба в пожарной охране, остановилось бы бедное сердце батюшки. Но нет! Оглушительный человеческий крик, смешанный с голубиным, пронзил спящую деревню. Из окна чердака по очереди вылетело кадило, потом кропило, а потом и сам отец. Людей возле лестницы как ветром сдуло, зажёгся свет в соседних хатах, по всей деревне завыли собаки.

Первым из-за поленницы показался хозяин дома. Отёрши одной рукой холодный пот со лба, а другой панически сжимая черенок лопаты, он сделал нерешительный шаг к месту приземления отца Василия.

- Отче! Жив? 

Бледный батюшка, опёршись рукой о лестницу, немигающими глазами смотрел куда-то в сторону луны, а пересохшие губы шептали какую-то очень знакомую молитву. Скоро вокруг священника собрался народ. Из-за спины хозяина высунулась взъерошенная голова супруги и, повертевшись по сторонам, опасаясь обидеть неуместным вопросом батюшку, поинтересовалась: 

- А птичка была?

Взгляд отца Василия медленно переместился с луны на лица любопытных зрителей, руки раздвинулись, так, будто в них была тыква, и охрипшим от перенапряжения голосом он произнес:

- Вот такая!

Тут же в расставленные руки батюшки со стороны благодарных хозяев посыпались всякие деревенские яства: был тут и сальтисон, и сало, и банка мёда, всяческие варения и закрутки с овощами. Странно, но почему-то у отца Василия пропал всяческий аппетит. Понял батюшка на личном опыте, что жизнь священника, это не только красиво описанная в книгах экзотика, а вполне реальная действительность, каждая минута которой наполнена необычайными переживаниями, в которых Господь закаляет дух и волю человека, делая его истинным пастырем своих овец.  

Иерей Василий Гумаров